Актуальные темы

ПАРАДОКС ПАВЛЕНСКОГО И РЕЛИГИЯ ПРОТЕСТА

ПАРАДОКС ПАВЛЕНСКОГО И РЕЛИГИЯ ПРОТЕСТА 11347 710x434

. Часть первая. Павленский оживляет преобразовательную энергию христианских символов, вскрывает новые смыслы

К религии относится отрицательно, как к системе контроля над сознанием человека, к религиозным интерпретациям своих акций – иронично, сравнение с юродивым и Христом считает неуместным. «Не был, не замечен, не участвовал…».

При этом, знаменитым Петр Павленский стал в 2012 г. после религиозной акции «Шов», когда вышел к Казанскому собору с плакатом ««Акция Pussy Riot была переигрыванием знаменитой акции Иисуса Христа», с ссылкой на Евангелие от Матфея (21:12-13): «И вошел Иисус в храм Божий и выгнал всех продающих и покупающих в храме, и опрокинул столы меновщиков и скамьи продающих голубей. И говорил им: написано: «дом Мой домом молитвы наречется»; а вы сделали его вертепом разбойников».

Тогда же его начали сравнивать со Христом. Аналогия стала ключевой после поджога двери ФСБ, но на все вопросы о религиозном значении акций Петр отвечал отрицательно.

·      «Ассоциации с религиозным персонажем Иисусом Христом у меня не было».

·      «По поводу любых интерпретаций с точки зрения христианской мифологии я еще раз могу повторить, что такие смыслы в событие не закладываю. Однако запрета на интерпретации я тоже не ставлю. Глупо было бы настаивать на одном единственном прочтении».

Какие запреты можно ставить интерпретатору? Религиозная реакция на светские акции требует осмысления. Тем более, когда она возникает у столь же нерелигиозных людей, как и сам автор.

Богословие акционизма

Если развить мысль Павленского о «переигрывании акции», то Христос – это акционист, ломающий регламент повседневности, культурные коды, трансформирующий формы существования. Я использую терминологию Павленского. У него свой язык и своя теория политического искусства. Применив ее к анализу поступков Христа и апостолов, можно получить новый ключ к их прочтению – своего рода богословие акционизма.

Христос, безусловно, «работал в символическом поле» (храм, омовение, исцеление, суббота и пр.), превращал апостолов «из объектов в субъектов» истории, освобождал людей от страха перед наказанием и смертью, переворачивал иерархии, менял религиозные практики.

Я хочу сказать, что не христианские образы помогают глубже понять акции Петра, а его акции и размышления создают новый язык для прочтения евангельских историй. То есть это Павленский работает с символами христианства: оживляет их преобразовательную энергию, вскрывает новые смыслы. Это он субъект созидания. «Искусство – это божеская наука» (Петр Бойс).

У Петра даже есть свой «апостол»: так стали называть следователя Павла Ясмана, беседы с которым были опубликованы и легли в основу пьесы «Диалоги об искусстве» (Театр.doc). Общение с Петром изменило сознание и судьбу Павла Ясмана. «Вы со мной разговариваете как с человеком, а не как со следователем», — удивился он, а потом ушел из органов и вызвался защищать Петра на суде.

Религиозный язык протеста

Но вернемся к парадоксу Павленского. Протестный художник выходит с политическими акциями, которые прочитываются как религиозные. Почему? В истории «Pussy Riot» ответ был очевиден: местом действия был храм, жанром – молитва, а дело фабриковалось по обвинению в «хулиганстве по мотивам религиозной ненависти». Почему? Потому что это уголовная статья 213, а властям важно политических представить уголовниками.

В ответ на церковную истерию об осквернении сакрального пространства и всего святого защитники «Pussy Riot» и участницы группы стали использовать религиозный язык: евангельские отрывки об очищении Христом Иерусалимского храма, обличении книжников и фарисеев, призывах к милосердию, незаконном судилище над Христом и распятии. В этом ряду появилась и акция Петра Павленского «Шов».

Религиозный язык протестной культуры возник как реакция на церковно-государственный брак, на превращение РПЦ МП в машину для оправдания войн и репрессий. Сакрализация политической власти и ее пространства стала причиной религиозной языка оппозиции.

В протестных плакатах 2011-13 гг. было немало библейских/церковных тем и цитат

·      «Всякая власть от Бога?» (здание церкви пляшет под дудку Кремля)

·       «Если «власть от Бога», то ворованная власть от кого?»

·       «Знал бы Ирод, что чем он сильней, тем верней, неизбежнее чудо»

·       «Богородица не велит»

·       «Милосердие есть высшая справедливость»

·       «Каким судом судите, таким будете судимы»

·       «Остановите инквизицию»

·       «Заповедь новую даю вам: да любите друг друга…»

·       «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся»

·       «Мене. Текел. Фарес. Уволен»

·       «Данилкин! Ты взвешен и найден легким»

·       «Христос тоже хулиганил в храме! Свободу Pussy Riot!»

·       «Мы протестанты. Папа, уходи!» и др.

Кстати, в русском языке слово «протестант» означает не только последователя протестантизма, но и просто «человека, протестующего против чего-либо». (Словарь Ожегова). Но второе значение помечено как книжное, устаревшее. В словаре Даля есть «протестователь» и «протестовательница», тоже утерянные. Поэтому когда слово «протестант» вновь зазвучало в широком значении, это произвело эффект религиозно-политического каламбура. Что само по себе примечательно, потому что отражает призывы к реформам не только в политической, но и в церковной жизни, столь тесно переплетенных между собой. Сегодня это слово употребляют и без кавычек: «Протестное движение молодеет: группа протестантов в возрасте до 34 лет увеличилась среди участников акции 12 июня до 65 %».

Художественный религиозный язык постсоветской контркультуры зазвучал еще в 1990-х в работах Олега Мавромати, Александра Бренера, Олега Кулика, Авдея Тер-Оганяна, получил развитие в 2000-х на выставках «Осторожно, религия!» и «Запретное искусство – 2006». На митингах и шествиях белоленточного движения он стал языком массового протеста. Заговорили на нем как верующие, так и неверующие оппозиционеры.

Валерия Новодворская нередко видела в гонимых распятого Христа; Виктор Шендерович недавно разделил два вида российского христианства: «Я хочу поздравить с Рождеством всех православных, для которых имя Христа ассоциируется со светом, с добром, с любовью к людям. Моя этим людям атеистическая симпатия и братство. А те, для кого Христос — основание для погрома, для разжигания вражды и для корпоративных радостей вот этих, как у «агента Михайлова», те останутся сегодня без моего поздравления». Александр Рыклин в дискуссии о фотографии Ходорковского использует религиозную метафору для нравственной аксиомы: «Есть люди, которых надо обходить стороной, брезговать общением с ними, не подавать руки. Мы об этом договорились десятки, сотни лет назад. И даже не надо задумываться о причинах. Богородица не велит!»

В России формируется религиозный язык оппозиции, за которым можно увидеть своего рода религию протеста. Религию не как веру в трансцендентное, а как систему ценностей, которая мотивирует поступки человека, его образ жизни. В этой контр-религии нет разделения на сакральное и профанное, на верующих и неверующих, — она представляет не институт, не организацию, а принципы: сострадания, правдивости, солидарности с жертвой, справедливости, и главное — принцип противостояния официальной религии кесаря, роскоши, лжи, ненависти, репрессий и войны. Религия протеста представлена малым стадом, меньшинством меньшинства. Образно говоря, в гражданском противостоянии новой диктатуре можно увидеть эпическую битву богов. Именно эту «религию», думаю, имел в виду отец Глеб Якунин, когда говорил Льву Пономареву: «Ты настоящий христианин!», а тот отвечал: «Да я неверующий».

Елена Волкова

Вам также может понравиться

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Антибот: сложите картинку