Актуальные темы

«Несвятые святые»

«Несвятые святые» 930336291

О книге архимандрита Тихона (Шевкунова) (часть 2)

Рассказ «Отец Аввакум и Псковский уполномоченный»

С уполномоченным Совета по делам религий по Псковской области Николаем Александровичем Юдиным я познакомился заочно летом 1986 года. Нас познакомил его Вологодский коллега.

Н.А. Воронин. Его назначили незадолго до того взамен умершего В.П. Николаева. По рекомендации Николаева архиепископ Михаил (Мудьюгин), без объяснения причин, перевёл меня из Кадникова в Ламаниху. Священник перед епископом бесправен, спрашивать, почему перевёл – бессмысленно. Может, уполномоченный велел, может, видение ночью было, может, с днём Ангела забыл Владыку поздравить, может, просто «для смирения».

Ламаниха – один из самых бедных и захудалых приходов бедной и захудалой Вологодской епархии. Погода великолепная, солнечно, сухо, облисполкомовская «Волга» подъехала к самому храму. Из машины вышли трое: уполномоченный, секретарь епархиального управления протоиерей Владимир Завальнюк и председатель Вологодского сельского райисполкома. Все трое – в дорогих светлых цивильных костюмах.

Церковный двор и храм полон народа. Кто-то делает ставни, кто-то ремонтирует кровлю, кто-то убирает всякий мусор с колокольни, кто-то поёт «Господи, воззвах».

— Почему у Вас в церкви так много посторонних?

— Посторонних в церкви не бывает. Дверь к Господу Богу всегда открыта для всех.

— Это религиозная пропаганда.

— Это наша с отцом Владимиром работа.

Входим в храм, двое крестятся, двое – нет. Мы с о.Владимиром поём тропарь святителю Николаю. «Видите, — говорю, — церковь открыта для всех, даже для тех, кто не умеет или не хочет креститься, не хочет сказать «здравствуй» Хозяину дома».

Сели на лавочку. Воронин рассказал, что он почти не знаком с обязанностями уполномоченного, много лет был на совершенно другой работе, поэтому его направили на стажировку во Псков: эти две области очень близки по целому ряду экономических и природных показателей. Сегодня Коммунистическая партия и Советское правительство ставят перед работниками Совета новые задачи. Николай Александрович Юдин – опытный сотрудник с большим стажем. Несколько раз они были в Псково-Печерском монастыре, подробно беседовали обо всём с игуменом Гавриилом, обедали у него. Обстановка всегда спокойная и доброжелательная. Гавриил понимает, что религия в нашем государстве постепенно умирает и религиозной пропагандой не занимается. В монастыре, правда, есть молодые люди, но подавляющее большинство – старики.

— Вам, Юрий Михайлович, следует брать пример с игумена Гавриила и не привлекать молодёжь в Вологодскую епархию. У Вас здесь работают не только подростки, но даже дети, это запрещено законом.

— Во-первых, почему он – игумен Гавриил, а я – Юрий Михайлович? Во-вторых, почему я должен брать пример со священника другой епархии, с человека, которого я никогда в жизни не встречал? Разве у нас в епархии нет ни одного хорошего священника?

— Гавриил занимает очень ответственную должность наместника, он – верующий, но настоящий советский человек, он все вопросы согласует с уполномоченным. Хотя и у него есть, конечно, недостатки. Он много пьёт, на столе у него постоянно стоит бутылка французского коньяка, пытался споить Николая Александровича и меня. Он обязательно поздравляет Николая Александровича со всеми государственными праздниками.

— Попросите, — говорю, — Бориса Полевого написать ещё одну Повесть о настоящем человеке, про коньяк можно опустить.

…Никто из троих на предложение не отреагировал. Не смешно.

Когда бы и о чём бы мы с о.Тихоном ни говорили и ни писали, мы диаметрально противоположны почти во всём. Вот, например, его отношение к Совету по делам религий и к его чиновникам:

«Справедливости ради надо сказать, что Николай Александрович был довольно добродушным человеком, много лет проработавшим в органах, но не ожесточившимся от избытка власти. Тем не менее он был полноправным хозяином и вершителем судеб всех проходящих по его ведомству священнослужителей. Любого священника он мог по личному усмотрению лишить так называемой «регистрации», и тот уже не имел права служить в храме. И это лишь самое малое. Неприязнь уполномоченного совершенно спокойно могла кончиться для батюшки набором всех тех неприятностей, которые имел возможность обеспечить этот кадровый сотрудник КГБ тому, кого бы посчитал опасным для советского строя. Поэтому все настоятели, не говоря уже о простых батюшках, являлись в кабинет уполномоченного по первому зову».

Напомню, что речь идёт о вполне уже «вегетарианских» либеральных горбачёвских годах кануна празднования 1000-летия Крещения Руси. Я убеждён, что ни в 60-е, ни в 70-е, ни в 80-е бежать по первому зову не следовало никуда. Такой была моя позиция в Курско-Белгородской, Вологодской, Костромской епархиях.

«Но одного указа архиерея для совершения Богослужения недостаточно, нужна еще и справочка — регистрация областного уполномоченного Совета по делам религий. Секретарь епархиального управления разъ­яснил мне, что являться к этому чиновнику необходимо лично, жела­тельно в сопровождении старосты (или, по официальной терминоло­гии, «председателя исполнительного органа»). Добираюсь до прихода, беру старосту, всю ночь не спим, едем с пересадками из с. Коровина в г. Белгород. Едем наугад, не зная, застанем ли. Приходим рано, поч­ти к началу приема, но в приемной уже сидит очередь. Несомненная удача: значит, начальник на месте. Дверь в кабинет приоткрыта, уполномоченный кричит на кого-то нарочито громко, пусть и все про­чие слушают и учатся: «Вы обязаны строжайше следить, чтобы свя­щенники ваши по приходу поменьше шлялись. Помните, что всякие требы в домах им по закону запрещены. Запрещены. Понятно? Они могут только соборовать, исповедовать и причащать на дому умирающих, больше ничего нельзя. А они у вас и крестят, и молебны служат, и все, что только хотят, делают. Появится такой деятель на приходе, зарплата у него по ведомости вроде меньше моей, а через два года он уже покупает себе дом, еще через два года у него уже своя машина, начинает врать, что теща подарила. Коньяк марочный пьет, ездит обязательно в мягком вагоне. У меня вот почему-то не только на дом, машину или марочный коньяк да мягкий вагон, на простой коньяк «Три звездочки» денег не хватает. И тещи такой почему-то нет». Староста очень выразительно смотрит на меня, никак не одобряя мой веселый смех, потом наклоняется и сердито шепчет: «Вот Вы тоже, батюшка, не захотели, все так  делают, не надо было так спешить». Надо было несколько бутылок привезти, в углу кабинета поставить в сумке и «забыть».

Через час входим в кабинет и мы. За столом совсем другой чело­век. Не гремит, не витийствует. Унылым голосом, глядя куда-то мимо меня, уполномоченный 10 минут пересказывает нам с Марфой какие-то прописные истины о дивной свободе совести в нашей стране и о действующем законодательстве, которое он только что безбожно пе­ревирал. «Вопросы у Вас есть?» — «Нет». — «Справку о регистрации получите у секретаря». Все. Зачем же мы должны были ехать сюда из своего села? Ради десятиминутного инструктажа? А теперь еще во­семь часов добираться домой. Неужели нельзя было той же секретар­ше справочку эту дрянную сунуть в конверт и выслать на приход или в крайнем случае в наш райисполком? Ведь архиерей давно согласо­вал назначение на приход с этим же чиновником, а потом копию ука­за своего ему же выслал. Нет, никак нельзя, ибо должен всякий поп лично предстать пред светлые очи начальства, чтобы с первого дня восчувствовать всем существом своим полную зависимость от внецерковных сил и должен учиться взирать на чиновников с трепетом. И староста пусть видит эту зависимость настоятеля от безбожника и пусть разумеет, кто реально Церковью правит.

Не прошло и месяца — получаю новый вызов. «Служителю куль­та Ивановской церкви с. Коровино. 4 января 1980 г. Вам необходимо явиться к уполномоченному Совета по делам религий по адресу…» Опять, значит, две бессонные ночи предстоят. А рядом Рождество, на 5-е, 6-е, 7-е и 8-е назначены службы. В самый день Рождества служба начинается до рассвета, не поднять мне ее после утомительной поезд­ки. Зачем я ему понадобился опять? Более опытные собратья охотно пояснили: «Ты ему вовсе не надобен. Это деятель из другого учрежде­ния желает с тобой побеседовать, но сами они не вызывают, а всегда через уполномоченного или (в других епархиях, но это реже) через секретаря епархиального управления: они все в тесном контакте ра­ботают. Ты в кабинет войдешь, а там с уполномоченным совершенно случайно еще один дядя сидит, просто зашел в шахматы партию сыг­рать или последний анекдот рассказать. Уполномоченный тебе чепу­ховый вопрос для порядка задаст, а потом оставит вас наедине. Обя­зательно надо ехать, они таким доверительным контактам и беседам огромное значение придают, это определит всю твою дальнейшую судьбу».

Я и прежде очень колебался, а теперь твердо решил: ни за что не поеду, пусть делают что угодно. Сажусь, пишу.

«Уполномоченному Совета по делам религий по Белгородской об­ласти.

1. В связи с тем, что на 5 января с.г. в церкви Иоанна Богослова с. Коровина назначено Богослужение, явиться к Вам 4 января не имею возможности. Ваше письмо получил только вчера, так как по благословению Его Высокопреосвященства был в отъезде.

2.   Поездка от с. Коровина до Белгорода и обратно занимает более суток. Поэтому, если в дальнейшем у Вас возникнет необходимость беседовать со мной, убедительно прошу забронировать номер в одной из гостиниц г. Белгорода. Одновременно прошу предварительно уве­домлять меня о причине вызова и о теме предстоящей беседы.

3. Покорнейше прошу разъяснить: за чей счет я должен предпри­нимать подобные поездки».

Тут же побежал на станцию и отправил заказным. Через неделю получаю ответ, почему-то без исходящего номера и без ответа на все мои вопросы: «В связи со сложными дорожными условиями Ваша по­ездка в Белгород отменяется». Подпись. Дата.

Я ничего во всем этом деле не понял, все бумаги сунул в конверт и отправил архиепископу Хризостому. Рассказывают, он очень весело смеялся.

Так с первого дня на приходе я невольно получил маленький, но чрезвычайно ценный урок: никогда не играть с ними в их игры, не за­искивать, не лебезить, не кидаться навстречу по первому зову. Тре­бовать, чтобы хоть в объеме своих жестких дискриминационных за­конов наши куцые права соблюдали. Не законы страшны, не Совет и его уполномоченные и даже не КГБ, а наша готовность безропотно покориться им, пришибленность, страх, который они в нас навеки по­селили. Уверенность, что плетью обуха не перешибить». («Записки сельского священника» сс. 15-18)

Странно, позиции противоположные, а лексика у нас с о.Тихоном часто совпадает. Но в плагиате не повинен: я писал на 23 года раньше.

Мы, священники, всегда должны учиться у Патриарха Тихона, у митрополита Кирилла (Смирнова), соловецких епископов – исповедников, архиепископа Ермогена (Голубева), епископа Иллариона (Троицкого), мирянина Бориса Талантова. Учиться неколебимому стоянию в правде.

Их оппоненты, такие архимандриты и епископы, как Никодим (Ротов), как Гавриил (Стеблюченко) и Тихон (Шевкунов) учат нас «спасать Церковь» постоянными компромиссами с власть имущими, ложью или молчанием.

«Полноправным хозяином и вершителем судеб» уполномоченный Совета мог быть только там, где правящий архиерей был холуём КГБ, именно не рабом, а лакеем.

Гавриил постоянно обучал Николая Александровича как следует обращаться с непокорными попами, монахами, мирянами.

«Там на площади автобусы, туристы! Иностранцы!!! Представляете, какой скандал сейчас начнется?

Тут и наместник заволновался. Он немедля послал отца эконома разобраться и навести порядок, а Аввакума сейчас же доставить в наместничий кабинет для расправы.

Когда Аввакум вошел в обеденную залу, уполномоченный усилиями отца наместника, а также с помощью обильных яств и французского коньяка был несколько успокоен.

Увидев сторожа, отец наместник гневно привстал в креслах.

— Ты что там устроил?! Без благословения, самочинно порядки свои в монастыре наводишь?!

А вот самочиние — это действительно тяжкий грех для монаха. Отец наместник был здесь совершенно прав. И Аввакум мгновенно этот свой грех осознал. Он решительно шагнул к столу и бросился отцу Гавриилу в ноги.

— Виноват! Прости, отец наместник!

— Убирайся вон, самочинник! — загремел над ним наместник и даже отпихнул Аввакума сапогом.

Уполномоченный мстительно торжествовал. Когда он уехал, наместник снова потребовал к себе Аввакума. Тот, лишь войдя, сразу повалился в ноги.

Но отец наместник вызвал его совсем не для выговоров:

— Ладно, молодец! На вот, бери! — добродушно проговорил отец Гавриил и сунул Аввакуму бутылку «Наполеона».

В тот вечер Аввакум и еще несколько старых монахов, бывших солдат, с удовольствием попробовали, что такое знаменитый наместнический коньяк».

Боюсь слишком активную роль играет коньяк и в моих «Записках сельского священника», и в «Несвятых святых» о.Тихона. Не обвинили бы нас в скрытой пропаганде крепких алкогольных напитков. Но прошу учесть, что это вина не наша, а уполномоченных.

«Иностранцы!!!» — с тремя восклицательными знаками. Здесь задачи наместника и уполномоченного – старого чекиста – полностью совпадают. Иностранцы должны сами воочию убедиться, что все советские люди пользуются полной свободой, и в первую очередь – свободой совести. А в тиши своего кабинета старого солдата, валяющегося у него в ногах, «и даже отпихнул сапогом».

Я не знаю кого чтут, с кого берут пример епископ Гавриил и архимандрит Тихон, но я не могу представить себе Патриарха Тихона, митрополита Антония (Блюма), архиепископа Василия (Кривошеина), епископа Иллариона (Троицкого), пихающих кого-то сапогами намеренно на глазах у чекиста. Да простят меня за высокопарные словеса, но Спаситель тоже никого не пихал, и Его возлюбленный ученик тоже. И заповедей подобных нам не оставили. Зато Ворошилова, Булганина, Жукова, Абакумова представить в такой роли – легко и просто. Злобные, подозрительные, мстительные, мрачно оглядывающие человека с ног до головы – в компании таких «несвятых святых» они – свои ребята.

Сам монах Аввакум мне столь же чужд, как Гавриил или Тихон. Я встречал десятки таких тупых человеконенавистников в российских монастырях мужских и женских. Этакие православные хунвейбины, солдаты культурной революции. Они, как и пионервожатая Марина, абсолютно уверенно дают ответы вообще на любые жизненные вопросы. Весь мир чётко делится в их головах пополам, например, люди, которые знают Никео-Цареградский Символ веры и прочие. Первые – свои, вторые – чужие. Во время Смуты, именуемой Великой Октябрьской Социалистической революцией, во время гражданской войны и большевистского террора из таких аввакумов получались великолепные повозочные ревтребунала.

«Как-то летом один из древних печерских стариков, сторож монах Аввакум, заявил в трапезной после вечерних молитв, что больше не будет пускать в монастырь неправославных. Хватит! Ходят по обители то размалеванные дамочки-туристки под ручку с мужиками-безбожниками, от которых за версту разит табачищем, то коммунисты с баптистами, то новоявленные экуменисты, то мусульмане в обнимку с нехристями-жидами. Надо этому положить конец!

Братия не придала стариковскому ворчанию значения, но кто-то все же спросил:

— А как же ты отличишь, православный идет человек или нет?

Аввакум крепко задумался. Но ненадолго.

— А вот кто прочтет Символ Веры, того я и пущу! А нет — гуляй за воротами, нечего тебе делать в монастыре!

Все посмеялись над его словами, да и забыли».

Все монахи посмеялись над его словами, а мне не смешно. «Все посмеялись и забыли», — это приговор братии, это приговор монастырю. Ни Киево-Печерский монастырь, ни Троице-Сергиев, ни Ипатиев не существовали сами для себя. Они служили Богу и людям, первая и вторая заповеди осуществлялись в них неразрывно. Тонущий в фарисействе мир две тысячи лет приступает к нам с одним и тем же вопросом: «Почто Учитель ваш с мытарями и грешниками ест и пьёт?» Почто не только беседует с самарянами, но даже ставит их нам в пример?

«Не для себя существует Церковь и не в самосохранении внутренний духовный двигатель ее жизни. И потому в ней всегда пребывает очень тонкая, огромным числом «церковников» слишком часто не замечаемая, черта, отделяющая подлинное и праведное охранение Церкви от соблазнительного самосохранения: когда церковное общество начинает, почти бессознательно, служить себе, а не назначению Церкви в мире; когда верующие начинают ощущать Церковь как существующую только для них и для удовлетворения их «религиозных нужд», и в этих нуждах, в своих церковных навыках, в своем духовном удовлетворении полагать мерило всего в жизни Церкви, когда по видимости все остается таким же — благолепным, молитвенным, утешительным, а на глубине уже искривлено тонким — самым тонким из всех! — духовным эгоизмом и эгоцентризмом. И потому главной заботой церковной совести не должна ли быть забыта эта черта, чтобы праведное охранение Церкви не превращалось в духовно-опасное, ибо двусмысленное и соблазнительное, самосохранение?» (протоиерей Александр Шмеман «Вестник РХД», № 106, 1972, с. 256)

Размалёванных дамочек во многие монастыри не пускают, но дело, как известно, не в косметике. Готов поверить, что тёща, жена и дочь маршала Жукова или Ирина Скобцова, жена Сергея Бондарчука, никогда в жизни себя не размалёвывали. Но ведь о.Тихон сам рассказывает о наместнике и о себе:

«Он даже специально завел в алтаре бутыль с французским одеколоном и обильно окроплял меня, прежде чем я приступал к своим обязанностям.

Так что если иподьяконствовать я приходил, распространяя вокруг себя сугубо сельские ароматы, то в коровник после службы возвращался, напротив, источая тончайшие французские благовония, — к большому неудовольствию моих коров».

Бутыль! Тончайшие французские ароматы! Молодых людей, источающих французские, в монастырь пускать?!

Я никогда в жизни не курил, терпеть не могу запах табачного дыма, прошу гостей не курить даже во дворе моего дома, но я знал многих православных священников и дьяконов, которые курили. Знал и трёх епископов. Певчие во многих храмах выходили курить во время шестопсалмия. Их – пускать?

Коммунисты и баптисты рифмуются, но это не одно и то же. Кстати, протестанты нередко читают на своих собраниях Символ веры: они ведь тоже веруют во Единого Бога Отца Вседержителя. Если читают по-русски, пускать? А если по-гречески или по-эстонски?

«Экуменисты», которые должны «гулять за воротами монастыря», — это все до единого архиереи Русской Православной Церкви Московского Патриархата, которые участвовали в заседаниях Собора 1961 года в Троице-Сергиевой Лавре. В первую очередь – митрополит Никодим (Ротов), Патриарх Алексий II, ныне здравствующий Патриарх Кирилл. Никого не пущать!

«Мусульмане в обнимку с нехристями-жидами по аллеям Псково-Печерского монастыря» – это уже область патологии. Старый солдат, несомненно, был контужен. Ну, на берегу Мёртвого моря или Иордана, в Хевроне или секторе Газа, в Кнессете или у Стены плача… Но в Печорах?! В обнимку? «Не верю!» — как говорил К.Станиславский.

«С полшестого до десяти часов утра ни у одного из пришедших в монастырь с Символом веры проблем не возникало».

Опять не верю. Только на сей раз не контуженому солдату, а архимандриту Тихону. Даже сегодня, в 2013 г., далеко не каждый, кто переступает порог Сретенского монастыря в самом центре Москвы, может без запинки прочитать Символ веры. Это легко проверить. Но 25 лет назад, в глухой провинции, где молитвослов был далеко не в каждом доме…

В начале предисловия о.Тихон пишет:

«Шёл 1984 год. Нас было пятеро».

Все пятеро могли прочитать Символ веры? Гуляй за воротами. На чтение Символа требуется минута. Половина богомольцев опоздала бы на службу. А если в 10 часов одновременно подойдут 2-3 автобуса?

И, наконец, ещё одно малюсенькое сомнение:

«После того как уполномоченный Совета по делам религий по Псковской области всенародно засвидетельствовал последний догмат, заключённый в великой молитве: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века. Аминь», ворота приоткрылись и пропустили чиновника в монастырский двор».

Очинно сумлеваюсь, что Символ веры может быть назван молитвой. Поэтому мы, читая его, крестимся без поклонов. Впрочем, во ВГИКе сие не проходили.

свящ. Георгий Эдельштейн

Источник: g_edelstein

Вам также может понравиться

Добавить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать данные HTML теги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Антибот: сложите картинку